Из прочитанного: Superforecasting

В 2010 г. исследовательское крыло разведки США IARPA решило проверить тезис о “мудрости масс“, объявив конкурс на исследовательские гранты. В 2011  г. онлайн-проект The Good Judgement Project, запущенный профессором университета Пенсильвании (и бизнес-школы Уартона) Филипом Тетлоком, получает грант IARPA и по сегодняшний день продолжает привлекать энтузиастов, считающих что они способны предсказать будущее лучше остальных. В процессе работы над проектом Тетлоk подметил, что ряд участников проекта демонстрирует показатели весьма и весьма выше среднего. Он окрестил их супер-предсказателями, и эта книга обобщает методы работы, используемые супер-прогнозистами.

Как оценивают пресказателей? Качество прогнозов определяется по шкале Брайера, где 0 является идеалом, а 1 – полным провалом. Т.е. если человек предсказал дождь во второй половине дня, и дождь действительно пошел, прогноз получает 0. Если никаких осадков не было, прогноз получает “кол”. Любые баллы по шкале Брайера – это штраф за неверный прогноз, и чем выше среднее арифметическое прогнозов от одного автора, тем чаще он ошибается (хотя люди, умудрившиеся заработать 1, т.е. всегда дать абсолютно неверный прогноз, тоже полезны по очевидным причинам).

Прогнозы, впрочем, даже в случае погоды редко являются бинарными. Если человек утверждает, что вероятность осадков составляет 70%, и дождь действительно начинается, штраф за 30% анти-прогноза составляет квадрат разницы, т.е. (1 – 0.7)2 = 0.09. Если же дождя так и не было, то разница составляет (1 – 0.3)2 = 0.49. Несмотря на то, что прогноз в 70% отличается от анти-прогноза в 30% в два с копейками раз, штраф за явно неверный прогноз почти в шесть раз превышает штраф анти-прогноза.

В течение некоторого времени IARPA отсылала вопросы, связанные с национальной безопасностью, в Good Judgement Project, попутно работая над аналогичным опросом внутри американской разведки. Среднее арифметическое проекта GJP составило 0.37, среднее арифметическое сотрудников разведки составило 0.33 (здесь можно бы опровергнуть тезис о мудрости масс, но стоит помнить, что аналитики разведслужб имели доступ к большему количеству отфильтрованной и аккуратно категоризированной информации, чем гражданские лица), среднее арифметическое супер-прогнозистов составило 0.25.

Какие черты характера и методы работы присущи супер-прогнозистам?

  • На самом базовом уровне, понимание теоремы Байеса и способность определить базовую вероятность какого-либо события.
  • Быстрый анализ входящей информации на предмет ее влияния на прогноз и пересчет базовой вероятности прогноза по все той же теореме Байеса. Здесь самой трудной задачей является определение собственно дельты, которую новость вносит в прогноз. Скажем, мы делаем первоначальный прогноз, что с базовой вероятностью в 60% Барселона в этом году выиграет Лигу Чемпионов. Неделей спустя появляется новость о том, что Месси на тренировке растянул сухожилие. Понятно, что потенциальное отсутствие Месси в составе потянет наш первоначальный прогноз вниз. Но насколько вниз? Для этого сперва нужно определить максимальный урон – скажем, анализ матчей Лиги BBVA без Месси и анализ матчей против тех же команд с его присутствием показывает, что в его отсутствие команда забивает в целом на 0.6 голов меньше и проигрывает на 0.2 матчей больше (зависимость нелинейная, так как Неймар и Суарез тоже не зря командный хлеб едят). И предположим, что из-за этого мы готовы снизить свой прогноз с 60% до 56%. Максимальный урон определен, теперь как насчет вероятности того, что Месси действительно не будет в финальном составе? Статистика показывает, что с растянутым сухожилием игрок сидит на скамейке в среднем 24 дня (все факты, кстати, придуманы мною на ходу просто для иллюстрации подхода). Поскольку финал Лиги Чемпионов состоится аж в конце мая, планку прогноза можно смело возвращать на 60% – если Месси и не будет в составе команды, то не по вине этого сухожилия.
  • Супер-прогнозисты постоянно выискивают полезную информацию, которая опровергает их постулаты. Т.е. им не интересно вариться в собственном соку, где все поддакивают и восхищаются качеством прогноза – аргументированные мнения против, либо же новая информация (скажем, в среднем игроки с растянутым сухожилием возвращаются в игру 24 дня спустя, но в 5% случаев их карьера останавливается на 5-6 месяцев, а в 0.3% случаев – навсегда) всегда обрабатываются на предмет их воздействия на прогноз с последующим математическим анализом.
  • Супер-прогнозисты в итоге являются активными читателями периодической прессы. Ключевым словом здесь стоит считать “активными” – большинсто СМИ по сути пересказывают одни и те же события и читать 40 статей на тему обстоятельств травмы Месси либо слушать горестные высказывания фанов – пустая трата времени. Супер-прогнозисты не только много читают, но и безжалостно фильтруют поступающие новости на предмет их информативной ценности.

Красной нитью через книгу проходит важность точной постановки вопроса. Составитель прогноза не может дать четкий ответ на вопрос “Какой будет жизнь в 2050 г.?” либо “Есть ли жизнь на Марсе?” Интересные вопросы, которые получают качественные ответы, содержат временные, географические и другие рамки. К примеру – какова вероятность массового убийства (1,000 и больше человек) в Нигерии до 1 января 2017 г.? Наличие временного ограничения также позволяет отметить событие как состоявшееся, после чего предсказатели начинают анализ своего прогноза. При бинарном исходе интересны как полнейшие провалы так и варианты, где эксперт выдал, скажем, прогноз на 75%-25% и оказался прав на 75%. Чем он руководствовался при определении “проигравших” 25%? Была неправильно определена базовая вероятность на начальном этапе? Либо же предсказатель пропустил какую-то новость, которая содержала весомую информативную нагрузку? Либо же наоборот, обработал новость и скорректировал прогноз, но скорректировал слишком агрессивно, т.е. переоценил важность этой новости?

Тетлок нелестно отзывается о прогнозах, которые мы имеем удовольствие слышать в СМИ – каждое появление “экспертов” на ТВ (и других СМИ) изобилует словами-заглушками – “возможно”, “не исключаем”, “вполне можно ожидать”. Телеканалы можно понять – не каждый станет приглашать в студию ботана, который будет расписывать вероятность конкретного события в 52%. Люди реагируют на громкие заголовки и сенсационные предсказания, эксперты не забывают ввернуть “возможно” при всяком удобном случае и в случае неудачи пожимают плечами – дескать, “возможно” в равной степени означает “возможно и нет”. Книга Тетлока – это отчасти манифест требовать от экспертов не только математической вероятности (что вряд ли в политическом дискурсе общего плана), но и ответственности за сделанные ранее прогнозы, этакая шкала Брайера, привязанная к каждому “гостю нашей программы”. Второй проблемой современного общества является подчеркнутая в рецензии The Economist склонность людей доверять авторитету –  громкому имени и должности. В плане финансовых вопросов, скажем, телезрители более склонны уделить внимание вице-президенту банка, а не пенсионеру, хотя последний, ввиду своего свободного времени, имеет доступ к большему количеству информационных ресурсов и заслужил репутацию неплохого предсказателя, но заслужил ее в узких кругах.

Книга полезная, но в целом очень длинная – тезисы легко уместились бы в пару статей. В описании супер-предсказателей автор углубляется в их биографические данные. Понятно, что там будет присутствовать любовь к чтению, математике и поглощению новой информации. И когда это повторяется в очередной раз с новым экспертом, начинаешь пролистывать страницы в поисках чего-то нового. Поиск на YouTube по названию книги дает несколько лекций и интервью автора и в принципе вполне заменит ознакомление с ней. Если видео-ролики пробудили интерес, то книгу, наверное, все же стоит прочитать.

Рецензент The Wall Street Journal считает, что это “самая важная книга в плане осмысления и принятия решений” после “Thinking, Fast and Slow” Дэниела Канемана. Сам Канеман ставит Superforecasting на первое место, считая ее учебником по систематическому мышлению.

Из прочитанного: The Shallows

Имхо, Николас Карр является самым интересным интеллектуалом современности. Я путаюсь в бесконечных историях из жизни, примерах и примерах к примерам Нассима Николаса Талеба, дочитывая его книги примерно до середины. Мне противен слащавый псевдо-интеллектуализм Мальколма Глэдвелла с его упором на количество печатных знаков и отсутствие аналитического подхода к научному методу (несмотря на обильное цитирование удобных цитат из подходящей для сюжета научной литературы).

Когда Глэдвелла прижали с его правилом в 10,000 часов из книги “Outliers”, подчеркнув, что мало того, что есть куча вариантов где люди, посвятившие 10,000 часов конкретному занятию, успехов в нем не добиваются, так еще и есть статистически значимая группа людей, которая достигла отличных результатов за значительное более короткие отрезки времени, Глэдвелл отписался, что дескать, да, интересное наблюдение, спасибо, что подметили.

Когда его прижали во второй раз касательно тезисов книги “David and Goliath”, которые мало того, что были основаны на результатах одного (не самого идеального) научного эксперимента, так еще и не содержали ссылок на другие эксперименты, противоречащие тому, первому, Глэдвелл выдал литературный эквивалент ролика “отстаньте от Бритни”, заявив, что все эти научные танцы-шмансы с цифрами, статистикой, повторением экспериментов и пр. ему не интересны, так как Маэстро пишет литературу с большой буквы, и сам факт того, что своим произведением он заставил простой люд задуматься над вопросом уже достоин аплодисментов:

The kinds of people who read books in America seem to have no problem with my writing. But I am clearly a bee in the bonnet of some of the kinds of people who review books in America. I think this has to do with the way in which my books are written. I write in the genre of what might be called “intellectual adventure stories.” Books like David and Goliath combine narratives and ideas from academic research in an attempt to get people to look at the world a little differently.

Но я отвлекся. Карр умеет подать идеи, которые долгое время витают в воздухе, но еще не получили конкретного наименования либо четких очертаний. Более того, некоторое время спустя эти самые идеи кажутся настолько очевидными, что подача их в книжном виде кажется тривиальным способом срубить немного денег на волне интереса. Так получилось с книгой “Does IT Matter?” и соответствующей статьей в Harvard Business Review, которая вызвала бурю эмоций со стороны корпоративных СТО, так как под сомнение ставились бюджеты на IT-инфраструктуру и серверные контракты, но в целом оказалась предвестником тенденций на IT-рынке (на момент публикации, т.е. 2003-ий год).

The Shallows (“Поверхностное”) за основу берет следующий тезис – активное пользование интернетом влияет на структуру нашего мозга, и влияние это не сказать, чтобы очень позитивное. Карр не бабка, пытающаяся отогнать своего внука от компьютера или игровой приставки и не депутат, считающий своей целью запретить все и вся, что не поддается контролю. Лейтмотивом книги служат научные исследования в двух смежных областях:

  • физиологическое влияние интернета на головной мозг
  • психологическое влияние интернета на память

В первом случае исследователи, цитируемые Карром, чаще всего подключают к подопытному кучу электродов, после чего начинают следить за активными и пассивными участками мозга. Во второй сфере применяются в основном тесты, где контрольная группа проводит время за чтением статьи либо книги в бумажном варианте, а подопытная группа читает ту же статью либо книгу в броузере, после чего все проходят единый тест. Для создания контекста автор углубляется в историю обмена информацией, затрагивает изобретение письма (и упоминания того, что древние греки опасались печатного слова, так как наличие глиняных плит и впоследствии папирусов вроде как способствовало поверхностным, а не глубоким, знаниям), печатный станок Гутенберга, массовое распространение книжной культуры, появление первых газет и журналов, первых электронных читалок и других вех. Карр уделяет немало времени и последним исследованиям в области нейрологии, где его больше всего интересует нейропластика, т.е. способность человеческого мозга “вспоминать” о конечностях и симулировать сенсорное восприятие даже если эти конечности отсутствуют.

Чем дольше плотник использует свой молоток, а хирург – свой скальпель, тем легче становится их работа в следующий раз. Мозг реагирует на процесс вовлечения в ремесло, генерирует нужные нервные клетки и объединяет их в новые нейронные сети. Самым цитируемым исследованием в этой области является работа (пардон) британских ученых, которые исследовали гиппокампы лондонских таксистов и выяснили, что по мере приобретения стажа гиппокамп таксиста (которому для получения лицензии нужно заучить улицы Лондона) приобретал в размере, а в целом срез населения “лондонские таксисты” обладает гиппокампом значительно более крупным, чем среднестатистический гражданин. Т.е. не только человек влияет на свои инструменты, но и инструменты влияют на человека.

Интернет в этом плане не очень-то обнадеживает. Исследования Якоба Нильсена о том, что мы сканируем, а не читаем текст, обычно цитируются в любом учебнике по Web-дизайну на странице примерно пятой, из чего делается вывод, что важны короткие дерзкие заголовки, небольщое количество текста и визуальная приманка типа фотографии (за примерами можно сходить на любой сайт СМИ). В то же самое время, интернет дает доступ к немеряному объему информации, для доступа к которой нужно потратить минимальное количество времени, т.е. вроде как способствует чтению, усвоению и запоминанию информации. Карр обращается ко второму тезису и исследованиям, пытающимся доказать его на практике, и находит его ошибочным:

  • группа лиц, прочитавшая ту же самую статью или новеллу в интернет-броузере, демонстрирует меньший процент усвоения информации, чем группа, потратившая время на эту же статью либо новеллу в книжном варианте
  • ученые, которые для цитирования своих работ прибегали к бумажным научным журналам, в целом цитировали больше работ как в количественном, так и в качественном плане (здесь имеется в виду выборка чужих научных работ для цитирования – те, кто использовал для исследованией бумажные варианты, уделяли больше страничного места противоречащим и конфликтным работам)
  • эксперименты в плане концентрации, где человека просят прочитать какого-то Дикенса, приносят больше результатов в случае бумажных книг, чем в случае их электронных вариантов – люди, читающие на бумаге, более усидчивы

Почему так? Ученые уже некоторое время используют термины “короткая” и “длинная” память. Прочитанный материал ложится в короткую память, известный всем с детства лозунг “повторение – мать ученья” закладывает его в длинную. Интернет, с его постоянными искушениями кликнуть куда-то еще, посмотреть на эту рекламку, заценить входящее сообщение или проверить почту, запускает короткую память в овердрайв. Естественная реакция мозга – это адаптироваться под нужды “хозяина”, увеличивая краткосрочную память за счет клеток памяти длинной. Человек не может сконцентрироваться на чем-то одном, когда сидит за компьютером, но в долгосрочной перспективе способность концентрироваться и управлять своим вниманием пропадает даже вдали от компьютера – короткая память требует стимуляции, человек хватается за телефон или планшет и открывает любимое приложение с заголовками, визуальной приманкой и короткими абзацами.

Отсутствие способности концентрировать внимание и посвятить свой мысленный процесс одному конкретному вопросу сказывается в других психологических факторах – внутреннем разочаровании собой, мысленном покрикивании на самого себя, что дескать “не отвлекайся”, покупке кучи книг по “повышению эффективности”, “повышению продуктивности”, записи на курсы медитации, хотя к этому моменту мозг уже не натренирован хранить концентрацию дольше нескольких секунд.

Книгу легко проигнорировать из-за конфронтационного стиля публицистических статей Карра (например, его статья, приуроченная к выходу этой книги, называлась “Делает ли Google нас тупее?”), где он приводит отрывки из книги, свидетельствующие о постепенной потере способности концентрироваться у ряда авторов (т.е. людей не то чтобы далеких от литературного жанра):

When I mention my troubles with reading to friends and acquaintances—literary types, most of them—many say they’re having similar experiences. The more they use the Web, the more they have to fight to stay focused on long pieces of writing. Some of the bloggers I follow have also begun mentioning the phenomenon. Scott Karp, who writes a blog about online media, recently confessed that he has stopped reading books altogether. “I was a lit major in college, and used to be [a] voracious book reader,” he wrote. “What happened?” He speculates on the answer: “What if I do all my reading on the web not so much because the way I read has changed, i.e. I’m just seeking convenience, but because the way I THINK has changed?”

Bruce Friedman, who blogs regularly about the use of computers in medicine, also has described how the Internet has altered his mental habits. “I now have almost totally lost the ability to read and absorb a longish article on the web or in print,” he wrote earlier this year. A pathologist who has long been on the faculty of the University of Michigan Medical School, Friedman elaborated on his comment in a telephone conversation with me. His thinking, he said, has taken on a “staccato” quality, reflecting the way he quickly scans short passages of text from many sources online. “I can’t read War and Peace anymore,” he admitted. “I’ve lost the ability to do that. Even a blog post of more than three or four paragraphs is too much to absorb. I skim it.”

Неплохую рецензию на книгу можно найти на сайте PBS, рецензию в New York Times читать не стоит, так как написана она наспех – она критикует “The Shallows”, упоминая в противовес известное исследование UCLA, где люди, поигравшие в компьютерные игры, показали в целом более высокие когнитивные показатели. В книге именно этому исследованию посвящена не одна страница, и Карр обращает внимание на то, что авторы эксперимента исследовали “короткую”, а не “длинную” память. Обзорную статью автор написал в журнал Wired (где, по иронии судьбы, ее обвешали баннерами и ссылками на другие статьи, которые могут быть интересны).

Из прочитанного: Heads in Beds

Heads in Beds Джейкоба Томски – это возможность заглянуть в мир гостиничного бизнеса с черного входа. Автор проработал во вроде как пятизвездочной гостинице в Новом Орлеане с момента ее открытия, после чего проработал некоторое время во вроде как трех- или четырехзвездочной гостинице в Манхэттене в нескольких кварталах от Таймс Сквер. Книга является на треть автобиографией со всякими курьезами, которыми может похвастаться любой сотрудник отеля, на треть – описанием процедур, процессов и ежедневной рутины в гостиничном бизнесе, и на последнюю треть – советами читателю в плане извлечения максимальной выгоды от представителей гостиничного бизнеса по другую сторону стола.

Некоторые из этих советов весьма банальны и очевидны – постарайтесь быть вежливыми при регистрации. Перекрики со своей семьей, которые ждут на другом конце лобби, полное игнорирование сотрудника гостиницы из-за важного телефонного звонка либо просто агрессивное поведение наверняка скажутся в качестве комнаты, этажа и доступности апгрейдов.

Несетевые гостиницы дискриминируют в плане каналов, через которые была сделана бронь. Если бронь прошла через сайт либо телефонный отдел бронирования гостиницы, то гость явно выбрал эту и именно эту гостиницу. Человек на регистрации это увидит и, возможно, отреагирует должным образом. Если же бронь сделана через крупного онлайн-агента, то человек явно выбирал на основе цены, завышенных ожиданий от уровня и качества сервиса гостиницы не имеет, и разочаровывать его в этих ожиданиях не стоит. Небольшой секрет для тех, кто путешествует в одиночку – именно напрямую свои гостиницы бронируют анонимные представители ААА, которые и раздают самые уважаемые звезды в северно-американском гостиничном бизнесе. Персонал гостиницы всегда с особым вниманием отнесется к человеку, который путешествует в одиночку, бронирует напрямую, попутно делает бронь в гостиничном ресторане, на регистрации расспрашивает о спортзале и бассейне и пр., так как все эти критерии оцениваются инспекторами ААА.

Самый простой способ добиться апгрейдов – это незамедлительные чаевые на регистрации, обычно $20. Если есть выбор агентов, то лучше всего выбрать того, в очереди которого гости проходят быстрее всего – он в системе явно давно, знает все ходы и выходы и наверняка сможет найти что-то этажом повыше, квадратурой побольше, от лифта подальше, временем выезда попозже, либо же просто отошлет бесплатную бутылку вина и подарочные сертификаты в гостиничный ресторан в качестве VIP-пакета. Разговоры о том, что постоялец здесь останавливается уже в стопятисотый раз и вот-вот забронирует отель для всех пятиста тысяч сотрудников своей компании особо не помогут – терминал агента покажет количество предыдущих заездов клиента (и постоянных клиентов действительно ждут бонусы, но сам факт подобного разговора уже свидетельствует об их отсутствии), но в популярных рынках типа Манхэттена приходится конкурировать со всякими менеджерами хедж-фондов из соседнего Коннектикута, которые бронируют номера на 200 дней в году просто на случай того, чтобы было где отдохнуть, если встреча или ужин затянулись.

Heads in BedsМашину на входе лучше всего лишний раз осмотреть, может даже несколько раз сфотографировать, и только затем передать ключи валету. На должность парковщика в гостинице берут кого угодно (автор сам начинал в Новом Орлеане именно с этой должности), в итоге машину могут запросто поцарапать о другую, на ней могут неудачно свернуть, ее припаркуют в сантиметре от водительской двери другой машины, в итоге водителю ничего не остается, кроме как мять дверь мешающему ему авто, на ней нового парковщика могут учить ехать на ручной машине передач, если тот знает только автоматическую (реальный случай, описанный в книге). Если в гостинице задерживаться не собираетесь, а машина дорогая, то подьезд к гостинице и несколько парковочных мест непосредственно у входа – это прерогатива швейцара, который за все ту же двадцатку может великодушно разрешить автомобилю находиться в его постоянном поле зрения вместо того, чтобы доверить ее парковщику.

Уборщицы в гостиницах высокого уровня практически никогда не воруют – браслет в $200 и айПад в $600 просто не стоит того, чтобы ради него терять работу. Поэтому в случае потери чего-нибудь эту вещь лучше хорошо поискать и только потом сообщить об этом менеджеру, используя терминологию “потерялась”, а не “украли”. Что касается, уборщиц, то одним из критериев оценки качества их работы является чистота стекла (зеркало в ванной, кофейный столик в номере, стеклянное покрытие на рабочем столе, стаканы в холодильнике) и отсутствие на нем разводов, что приводит к нежелательному (для гостя) эффекту – уборщицы практически всегда используют самое сильное моющее средство (в книге упоминается Pledge) на всем, чтобы не возиться со специальным моющим средством для стекла (которое к тому же нередко оставляет разводы). Т.е. гостиничные стаканы перед употреблением лучше обильно сполоснуть, иначе привезенное с собой вино получит нежный оттенок лимона.

Практически все агенты на регистрации по сто раз на день слышат о проблемах с мини-баром и киносистемой. Эти штуки никогда толком не работают и даже последние сенсорные мини-бары не особо надежны. Поэтому если на выезде вы обнаружили какие-то новые для себя суммы, то проще всего позвонить на регистрацию, спокойным тоном сказать, что мини-бар вы не трогали, а платный фильм не включали, и сумму спишут. Говорить на высоких тонах, обвиняя агента (и всю их шарашкину контору) в мошенничестве не стоит, аналогично не стоит тратить полчаса на подробное описание того, как в мини-бар вы положили купленное мороженое, что наверняка и привело к работе сенсора.

Подобный процесс (спокойно сообщить о проблеме и предложить ее адекватное решение) автор рекомендует использовать при любом общении с агентами в лобби. Так уж получается, что 99% проблем, которые на них обрушиваются (царапина на авто, плохо убранная комната, проблема с душем, чья-то вонючая коробка от пиццы на этаже), находятся вне пределов их компетенции, что не мешает постояльцам неизменно считать, что все эти недочеты являются прямой виной человека, который отвечает на телефонный звонок, либо стоит за стойкой на первом этаже. В 99% случаев агент должен сам позвонить в соответствующий отдел и сообщить о проблеме, поэтому наиболее эффективный вариант решения каких-либо проблем – это сообщить о проблеме напрямую (“прошло 40 минут, а нам так и не принесли вещи”, “после дневной уборки забыли доложить кондиционер” и т.д.) без обвинительно-страдальческого тона.

В отдельный абзац автор вынес свое мнение о профсоюзе. Несмотря на то, что персонал гостиницы в Нью-Йорке присоединился к профсоюзу (наверняка SEIU, но прямым текстом это не сказано) и профсоюз впоследствии вернул ему должность из-за неправильного увольнения (правда была действительно на стороне автора), автор остался о профсоюзе невысокого мнения – сервис в таких гостиницах будет на порядок хуже. В основном из-за установок, предписываемых профсоюзом – “не твое – не делай”, “менеджер просит проработать лишние 15 минут помимо дневной нагрузки из-за наплыва гостей – пускай нанимает новую смену”, которые идут лоб в лоб с установками адекватного менеджмента “комфорт гостей – превыше всего, поэтому даже если вы работаете носильщиком, и по дороге в лобби видите выставленный гостем в коридор мешок мусора, то уберите его, это сделает гостиницу чище и поднимет ее рейтинг в глазах клиентов”. Да и выживают в долгосрочной перспективе профсоюзной гостинице те, кто держатся за должность, стараясь особо ничего не делать – активные и трудоспособные знают, что всегда (за исключением масштабных финансовых кризисов) смогут найти аналогичную работу, защитой своих прав особо не парятся, и в итоге их обычно переманивают в другие, непрофсоюзные, гостиницы.

Книга написана живо и читается легко.