AIG, будучи национализирована на 80%, рассказала, куда идут народные деньги. Обнаружив в списке довольно значительное число муниципалитетов, Wall Street Journal принялся разбираться, почему это местные власти вкладывали балансовые активы в один из самых рискованных секторов финансового мира?
Financial officers in these municipalities weren’t meddling in the volatile world of credit default swaps, but they were using what, in retrospect, seem like possibly risky investment contracts to help them squeeze a little extra return out of cash they didn’t need to spend immediately.
По щеке потекла скупая мужская слеза. А ведь не будь на рынке ипотечных деривативов муниципальных денег, может, и не надулся бы пузырь до такой степени? И аргументы что, вот, спасаем же не банковскую верхушку, спасаем самые что ни есть народные муниципалитеты тоже сомнительны – когда кремниево-долиновский округ Сан Матео остался с потерями в $150 млн после банкротства Lehman Brothers (облигации которых округ немножко купил), федералы что-то планы спасения не принесли. Видать, выборами были очень заняты.
В списке лиц, ради которых спасали AIG, лидируют британский Barclay’s и немецкий Deutsche Bank. Первым среди американских инвестиционных банков идет Goldman Sachs. Тот факт, что Голдману заплатили, наводит на веселые аналогии касательно потенциального будущего AIG.
Летом 1998 года Goldman Sachs активно продавала облигации Российской федерации. Причем продавала их примерно на такую сумму, чтобы правительству Сергея Кириенко как раз хватило расплатиться с Голдманом за продажу предыдущих облигаций. Уже через несколько дней в России произошел дефолт по внешней задолженности, а в октябре Goldman Sachs уже рассказывалa New York Times, как так получилось, что GS осталась незадетой российским дефолтом.
Goldman was so eager to prove its underwriting prowess to the Russian Government that it flooded the international market for Russian bonds in the final weeks before the country defaulted. Moreover, Goldman used a bond deal to pay back one of its own temporary loans. It also used $550 million of its own capital to create momentum for its second big bond deal, but reduced that exposure to Russian bonds shortly after the deal was complete.